Роман 707 (707) wrote,
Роман 707
707

Нетленка

     Он давно уже хотел, что-нибудь написать. Монументальное, что бы осталось потомкам, и выдавалось где-то в библиотеке под роспись. Если конечно во времена потомков будут библиотеки. Ну, хотеть-то он хотел, но вот мысли категорически не шли в голову и он просто смотрел на белый лист, заправленный в печатную машинку. Да, ему казалось, что настоящие писатели должны писать именно на машинках, хлёстко впечатывая букву за буквой, и ещё что бы дзинькало при переходе к новой строке и ручечкой так тррррррррбздынь. Писать полагалось только на старых машинках, презирая компьютеры с их делитом. Если у тебя есть возможность все удалить и написать заново, ты никогда не напишешь ничего серьёзного. Поэтому на его столе стоял раритетный «Ундервуд». «Соло на Ундревуде»,- где-то он слышал это выражение, и ему очень хотелось солировать на нём, выщёлкивая точки в конце ровных и очень значимых предложений и чтобы дзинь в конце, обязательно.
      
Уже дюжину раз он начинал свой роман в трёх частях, но каждый раз в самом начале первой части, что-то не клеилось. Получался какой-то бред на подобии «Ночь была влажная...» или «Липкий туман окутывал своей влагой...» Он вырывал с машинки белоснежный лист и яростно скомкав его швырял в корзину рядом со столом. Никак не получалось начать. Всё казалось мелким и незначительным. Не для потомков это, и уж точно, никак не под роспись. Не существовало формулы, как надо начинать романы, которым было суждено войти в историю и истлеть на полках секретных хранилищ через тысячелетия. Он заламывал руки, запускал пальцы в начавшие седеть волосы. Отчаяние уже подступало со спины и заносило над ним свой топор. Но он снова и снова брал себя в руки. Ничего удивительного. Это же не бульварный роман для чтения в маршрутке. Это потомкам, это под роспись. Спешка тут ни к чему. Да и какая, собственно разница, в какой день начать. Потомки они подождут, времени вагон, целая жизнь. Целая жизнь...поэтому не стоит спешить на этом важном моменте.
        Начало. Оно определяет, захочет ли человек узнать, что там в середине, и тем более в конце. Можно сколько угодно рассказывать о значительности написанного, о красоте сюжета или глубине открываемых в книге знаний, но если с первой строчки не зацепило, всё будет тщетно. Поэтому он сварил крепкий чай, кинул в него дольку лимона и сел к машинке. «Ундервуд» укоризненно взирал на него со стола, и как бы подстёгивал к действию. «Сейчас допью чай и начну», - думал он, глядя в центр листа. Осталось придумать с чего. Интересно, Бог тоже так мучился, прежде чем создать вселенную? Сидел и думал, с чего бы начать. Что бы на миллионы лет, для потомков. Монументально так, основательно. Это же не шутка дело, вселенная! Тут тоже не подходит «Ночь была влажная...» Сколько влажных вселенных скомкал создатель, прежде чем получилось то, что мы видим сейчас? Интересно, какое там было начало. Да будет свет! Тррррррррбздынь, новая строка... Стоп. Как интересно он создал свет в первый день, если Солнце и звёзды он создал в день четвёртый. Как, все-таки, важно начать так, что бы получилось красиво и значительно. Богу-то что. Кто ему указ. А он сегодня снова стоял в ванной у зеркала и долго смотрел в грустные серо-зелёные глаза. Может сегодня не бриться? Гладко выбритый писатель это тоже, как-то не правильно. Не может «интеллигентность лица» стоять выше монументального труда для жаждущих слова потомков. Не поймут они его, если вместо кропотливой работы на «Ундервуде» он будет тщательно выбривать осунувшиеся щёки. Не важно, сыт ли творец, здоров, побрит, или наоборот, небрежно бородат, если это на века. Если это под роспись... Он искренне считал верной мысль, что художник должен  быть голодным. Поэтому кроме лимона в холодильнике были только кубики льда, да и те уже не первой свежести.
        День неумолимо клонился к закату и лимон, долька за долькой, пройдя омовение в крепком сладком чае, исчезал во рту созидателя. Сахар тоже кончался, и это значит, завтра придётся прервать работу над нетленкой и выйти в магазин за углеводом. Да, пускай для благодарных потомков, пусть для секретных хранилищ, но сахар в чае это святое. А что потомки? Они поймут. Они тоже будут пить крепкий чай с лимоном и сахаром, зачитываясь его трудами. Белоснежный лист заправленный в раритетный «Ундервуд», терпеливо ждал начала. На часах была тридцать вторая минута десятого, как вдруг листок вздрогнул. Оглушительный щёлкающий стрёкот машинки, породистый и неотвратимый, заполнил маленькую комнату. На белоснежную гладь листа, как первые капли весеннего дождя, упали первые буквы. Они складывались в слова и цеплялись одна за другую, как будто боясь потеряться в этом безумном мире. Пальцы творца безумствовали на кнопках видавшего виды «Ундервуда», и дважды победоносно дзинькнув кореткой, он напечатал две первых строчки.
        
«Когда в моей жизни появилась она, я не подозревал о том, кто она, и зачем повстречалась мне в этой жизни. Сгоревшие крылья за её спиной не свисали и о том, что она ангел я узнал, лишь спустя какое-то время...»

                                                                                      5 февраля 2011 года.
Tags: ПРОЗА жизни, РАЗМЫШЛИЗМЫ, газета.lv
Subscribe

  • Книгохронь 2020

    Итак, время подводить книжные итоги. Летнюю книгохронь я на фоне тотального пизд...а и смены рода деятельности, как-то прощелкал. Поэтому в этой…

  • Лебеди и море

    Снимки старые, сделанные еще в мае. Из-за всем известного ковидшоу, никуда в этом году не поехал, снимаю банальность вокруг дома. Но эти…

  • Закат №16919

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments